Роднина — о мифе «лучшего в мире» советского образования и том, чему нас на самом деле учили
Советская фигуристка, трехкратная олимпийская чемпионка в парном катании и действующий депутат Госдумы Ирина Роднина скептически отнеслась к расхожему утверждению, что система образования в СССР была «лучшей в мире». По ее словам, у советской школы действительно были сильные стороны, особенно в области точных наук, однако называть ее абсолютным мировым эталоном некорректно — слишком много сфер оставались однобокими или откровенно слабыми.
Роднина подчеркивает: прежде чем говорить о «лучшем образовании», нужно иметь с чем сравнивать. В СССР такого сравнения фактически не было — страна жила в своем информационном поле и сама себя убеждала в собственном превосходстве. Да, школа давала крепкую базу по математике, физике и ряду технических дисциплин, но это не означало, что система в целом была безупречной или более качественной, чем в других странах.
Особенно остро, по мнению Родниной, в советской школе проявлялись проблемы с преподаванием истории. Она задает риторический вопрос: «Мы что, тогда действительно изучали историю?» и сама же отвечает — по-настоящему полно и разносторонне историю школьникам не давали. Учебный курс был выстроен таким образом, чтобы максимально сосредоточиться на истории СССР и партии, а все остальное зачастую проходили «по верхам».
По словам Родниной, в школе подробно разбирали историю Советского Союза и КПСС, уделяли большое внимание идеологическим аспектам, а вот древний мир и Средневековье затрагивали лишь вскользь. Мировая история, особенно в ее многополярном, сложном контексте, оказывалась на периферии — и это серьезно сужало кругозор выпускников.
Отдельно она останавливается на двух крупнейших войнах XX века. Первая мировая, отмечает Роднина, практически выпадала из поля зрения: «Мы что-то знаем о ней?» — спрашивает она. В массовом сознании и в школьных учебниках она занимала несоразмерно мало места по сравнению с ее реальным историческим значением. Школьникам давали общее представление, но без системного понимания причин, хода, международных союзов и последствий.
Ситуация со Второй мировой войной, по словам Родниной, тоже была далека от полноты картины. В центре внимания была Великая Отечественная война — период с 1941 по 1945 годы, связанный с борьбой СССР против нацистской Германии. Этот блок действительно разбирали подробно: ключевые сражения, подвиги, вклад советского народа. Но сама Вторая мировая война как глобальный конфликт, с ее началом в 1939 году, колониальными измерениями, действиями в Африке и Азии, участием множества стран, практически не рассматривалась.
Роднина обращает внимание на то, что в школе почти не говорили о войне в Северной Африке, о том, какие государства и коалиции участвовали в боевых действиях за пределами Европы, как разворачивались события на других фронтах. В результате поколение выпускников хорошо знало термин «Великая Отечественная война», но имело довольно фрагментарное представление о Второй мировой как о многоуровневом международном конфликте.
Тем не менее она не отрицает сильные стороны советской школы. По ее словам, в ряде областей — особенно в точных науках, инженерной подготовке, естественно-научных дисциплинах — система действительно давала крепкую, фундаментальную базу. Это подтверждалось успехами страны в науке и технологиях, подготовкой специалистов высокого уровня. Но даже при этом говорить о безоговорочном мировом лидерстве некорректно: сильные стороны соседствовали с серьезными пробелами, прежде всего в гуманитарной и глобальной исторической перспективе.
Переходя к современности, Роднина рассуждает о том, как менялось отношение к образованию в России после распада СССР. По ее словам, в 90-е годы в обществе сложился опасный стереотип: будто бы для успеха в жизни не обязательно иметь образование, главное — «уметь крутиться» и зарабатывать деньги любыми доступными способами. Знания и профессиональная подготовка для многих отошли на второй план по сравнению с быстрым заработком.
Этот период, считает она, дорого обошелся стране: часть молодежи воспринимала школу и вуз как формальность, а не как ресурс для личного и профессионального роста. Однако со временем ситуация начала меняться. Роднина отмечает, что за последние годы интерес к образованию заметно вырос, особенно среди молодых людей. Многие стали лучше понимать, что без серьезной подготовки трудно конкурировать на рынке труда и строить устойчивую карьеру.
При этом, по ее мнению, реформировать систему образования — это не вопрос одного решения или смены лозунгов. Невозможно «просто взять и все поменять» за короткий срок. Образовательная сфера — огромный, сложный механизм, в котором задействованы миллионы людей. Роднина напоминает, что в системе образования работает около 6 миллионов специалистов, и привести эту массу к единым стандартам и подходам — задача колоссальной сложности.
Она подчеркивает, что требования к педагогам сегодня чрезвычайно высоки. Образование меняется буквально на глазах: появляются новые технологии, цифровые платформы, обновляются программы, пересматриваются подходы к преподаванию. Учителя вынуждены постоянно повышать квалификацию, осваивать новые методики, адаптироваться к изменениям. По словам Родниной, далеко не в каждой профессии столь жестко заложена необходимость постоянного профессионального обновления.
Отдельно она отмечает роль учебников и образовательных материалов. Их нельзя изменить по щелчку пальцев — требуется серьезная подготовка, экспертиза, согласование. Каждый новый учебник — это не только переработанный текст, но и новая концепция подачи материала, иной баланс фактов, интерпретаций, акцентов. Если говорить, например, об истории, то здесь особенно важно избегать крайностей: как идеологизации и одностороннего подхода, так и полного размывания национального нарратива.
Еще один важный аспект, на который указывает Роднина, — изменение отношения к образованию на уровне государства и общества в целом. По ее словам, сейчас образование входит в число приоритетов, в том числе и с точки зрения финансирования. Оно уже не воспринимается как вспомогательная сфера, а рассматривается как один из ключевых ресурсов развития страны. Это выражается в росте внимания к школам, вузам, системе подготовки кадров.
При этом неизбежно встает вопрос баланса между наследием советской школы и современными потребностями. Многие по-прежнему идеализируют прошлое, вспоминая «строгих, но справедливых» учителей, жесткую дисциплину и сильную математическую подготовку. Однако, как отмечает Роднина, важно честно признавать не только достоинства, но и недостатки той системы — в том числе идеологическую зашоренность, одностороннее изложение истории и ограниченный доступ к альтернативным точкам зрения.
Сегодня, когда информационное пространство стало открытым и многополярным, задача школы усложнилась. От нее ждут не только передачи знаний, но и формирования критического мышления, умения сопоставлять источники, видеть разные версии событий и делать собственные выводы. На этом фоне старый, сугубо догматический подход к преподаванию истории и обществознания уже не работает. И именно здесь проявляется одно из главных отличий нынешней системы от советской.
Роднина фактически подводит к мысли, что оценивать образование по принципу «было лучше — стало хуже» слишком упрощенно. В СССР существовала сильная базовая подготовка в одних сферах и серьезные искажения в других. В постсоветские десятилетия система пережила кризис, но затем начала меняться, пытаясь найти новые ориентиры и баланс между фундаментальностью и актуальностью. Где-то утрачены прежние стандарты, где-то, напротив, появились новые возможности.
При этом дискуссии о том, каким должно быть идеальное образование, не прекращаются. Одни считают, что нужно жестко вернуться к советской модели: строгая дисциплина, единые программы, жесткая вертикаль управления. Другие настаивают на большей свободе школ, вариативности программ, индивидуальных траекториях обучения. Слова Родниной о многогранности образования и высокой сложности управления этой сферой фактически указывают: простых рецептов здесь нет.
Важно и то, что вопрос преподавания истории снова оказался в центре общественного внимания. От того, как детям рассказывают о войнах, революциях, сложных периодах прошлого, зависит не только уровень знаний, но и формирование гражданской идентичности, отношения к собственной стране и миру в целом. Опыт советской школы, о котором говорит Роднина, показывает: односторонний, чрезмерно идеологизированный подход в итоге приводит к тому, что целые пласты истории остаются «белыми пятнами» для целых поколений.
По сути, Роднина призывает к более честному и трезвому взгляду на прошлое и настоящее системы образования. Не идеализировать СССР, не демонизировать 90-е, не ждать мгновенных чудес от нынешних реформ, а понимать сложность процесса. Признавать, что были сильные стороны — и в то же время открыто говорить о том, чего не хватало: свободной исторической дискуссии, комплексного взгляда на мировые процессы, более широкого горизонта знаний.
Завершая размышления, она подчеркивает: образование сегодня становится одним из ключевых интересов и ценностей в обществе. Люди все больше осознают, что без качественной школы и вуза невозможно ни личное развитие, ни технологический рывок, ни конкурентоспособность страны. И в этом смысле сравнение с прошлым должно служить не поводом для ностальгии, а инструментом для осмысления, что стоит сохранить, а что необходимо радикально пересмотреть.