Интервью канадской гимнастки Патриции Беззубенко — о пути между двумя странами, о тренировках в Новогорске, о пропущенной Олимпиаде и о том, почему Москва для нее навсегда останется городом выживания, а не жизни. Отдельная глава — про Ирину Винер, которую Патриция называет человеком, рождающимся раз в столетие.
Патриция родилась в Ванкувере, но корни у нее российские. Детство и становление в спорте прошли во Владивостоке, а дальше началась жизнь «на две страны»: сборы, соревнования, перелеты между Россией и Канадой. Выступать за Канаду она стала еще юниоркой — с 12 лет, но долгое время жила в Москве, тренируясь в российских центрах.
Она — многократная чемпионка Канады по художественной гимнастике, побеждала и на международном уровне. Но одну главную вершину, к которой так готовилась, ей не удалось покорить — Олимпиаду в Рио‑2016. Сейчас Патриция честно говорит: многие ее усилия тогда были направлены не туда.
— Когда вспоминаю подготовку к отбору на Олимпиаду, понимаю, насколько сильно все было завязано на весе и внешности. Тогда это казалось частью нормального спортивного процесса, а сейчас я ясно вижу: все это граничило с расстройством пищевого поведения. Фокус был не на психологии, не на внутреннем состоянии, а на цифрах на весах. И это огромная ошибка.
Она признается, что особенно уязвимым был возрастной фактор.
— Пик моей карьеры пришелся на 19-20 лет — классический женский переходный возраст. Организм меняется, психика меняется. А я в тот момент чувствовала: вот он мой максимум, выше уже не прыгнуть. И на этом фоне — постоянное давление: «Сбрось еще, нужно быть легче, тоньше». В какой-то момент у тебя внутри возникает вопрос: «И что дальше? Вообще перестать есть?» Сейчас я понимаю, что нужно было выстраивать совсем иной подход. Когда ты меняешь отношение к себе и к своему телу, ты начинаешь и выглядеть иначе, и чувствовать себя по‑другому.
Сегодня она уверена: победу в спорте нельзя вытащить только диетами и лишениями.
— Сначала голова, потом уже тело. Если бы в тот момент со мной работали не только над техникой и программой, но и над психологией, возможно, многое сложилось бы по‑другому. Художественная гимнастика — это же не только про то, насколько ты худой. Это про характер, харизму, внутренний свет.
Жизнь между Россией и Канадой началась рано. Уже выступая за Канаду в юниорах, Патриция регулярно летала в Торонто, но при этом продолжала жить в Москве.
— Лет с 12 я стала постоянно мотаться: Торонто — Москва — сборы — турниры. В Канаде была команда, федерация, стартовая площадка, в России — база, тренеры, школа. После того как я закончила карьеру, еще какое‑то время оставалась в Москве. А потом через год-два окончательно переехала в Торонто. Сейчас живу там уже лет 7-8, и это мое постоянное место.
Показательно, что вернуться в Россию она решила в очень личный момент — на свой день рождения.
— Пару лет назад я захотела сделать себе подарок: провести день рождения в русской бане. Нашла замечательное место, купила билеты, прилетела… И испытала шок. Не от людей, не от быта, а на каком‑то глубинном уровне: энергетически мне было ужасно некомфортно. Прямо телом почувствовала отторжение. Москва всегда давалась мне тяжело, но после жизни в Торонто этот контраст стал просто колоссальным.
При этом любви к России она не потеряла.
— Я безумно люблю Россию. Я там выросла, там мои воспоминания, там люди, которые мне дороги. Россия дала мне очень много — и в спорте, и в жизни. Но при всем этом мне там по‑настоящему неуютно. В Москве я всегда ощущала себя одинокой, даже когда вокруг было полно знакомых и был плотный график. Ты вроде постоянно при деле, но внутри — пустота и какое‑то внутреннее напряжение.
На вопрос, почему именно Москва вызывает такое сопротивление, у нее нет рационального ответа — только ощущение.
— Это не про ритм жизни. Дело не только в том, что город быстрый, шумный. У меня с Москвой какая‑то странная несовместимость. С детства: как только туда прилетала — сразу начинались болезни, температура под сорок, какие‑то простуды. Организм будто кричал: «Мне тут плохо». И так каждый раз. В Торонто все иначе: как только возвращаюсь, чувствую, что оживаю, буквально расцветаю.
Если обобщать ее чувства к двум странам, Патриция формулирует это очень жестко и честно.
— Москва для меня — это тяжесть. Я там прошла through свои самые сложные жизненные этапы. Я очень хорошо знаю, что такое «московская жизнь», я ее сполна «попробовала». И в итоге поняла: этот формат мне не подходит. Если описать в одном слове? Москва — выживание. А Торонто — жизнь. И это не имеет отношения к тому, занималась бы я спортом или нет. Это про энергетику, про внутреннее ощущение дома.
Сейчас она убеждена: место, где ты живешь, формирует не только быт, но и психику.
— Можно выстроить свою реальность где угодно, но важно, как этот город влияет на тебя. В Торонто я могу быть и спонтанной, и собранной; у меня есть пространство дышать. В Москве у меня такого пространства не было никогда. Я постоянно чувствовала, что должна выживать, соответствовать, держать удар. Возможно, кому‑то это помогает добиваться большего, но мне стало понятно: я хочу другой жизни.
Значительная часть ее пути связана с Новогорском — легендарной базой, где готовятся сильнейшие российские гимнастки.
— В Новогорске я тренировалась вместе с Дарьей Кондаковой, у нас был классный тандем. Я с огромным теплом вспоминаю это время: атмосферу, работы было много, но это был тот случай, когда ты устаешь и при этом чувствуешь, что живешь на полную. Мой самый первый приезд туда случился еще в юниорском возрасте. Меня привезла Амина Василовна Зарипова — человек, который в свое время меня «заметил».
Тогда, на одном из первенств России, юную гимнастку из Владивостока увидели тренеры — среди них были Амина Зарипова и Вера Ефремовна Штельбаумс. С этого момента начался ее путь в большую гимнастику.
— В Новогорске я очень многому научилась. Там совершенно иная планка требований, другая дисциплина. Это школа, которая воспитывает характер. Ты можешь быть талантливым, но если не готов работать до изнеможения — тебе там будет очень тяжело. Для меня это было ценно, хотя и нелегко.
В год олимпийского отбора она снова вернулась к своим корням — к первому тренеру.
— К отбору на Олимпиаду я готовилась с Юлей Голубенко. Это было своеобразное возвращение к началу: Юля была моим первым тренером, когда я попала в ЦОП. Мы просто делали свою работу. Не было пафоса: «Вот это — олимпийский год, это главное соревнование жизни». Я очень «классический» спортсмен: есть задача — выйти и выступить. Выступила — закрыла страницу и иду дальше. Со мной никогда не вели разговоров в духе: «Ты наша главная надежда, нужно обязательно попасть на Олимпиаду». Возможно, это и уберегло от еще большего давления.
Тем не менее на отборочном чемпионате мира что‑то пошло не так.
— Честно? Я до сих пор не знаю, где именно сломался сценарий. Да, в итоге я не квалифицировалась. По ротации у меня были обруч, мяч, булавы, лента — в таком порядке. Первые три вида прошли ровно, стабильно, без потрясений. Но к моменту выхода с лентой у меня уже не осталось сил. Это, наверное, были одни из самых тяжелых стартов в моей жизни. Плюс расписание было составлено очень странно: между видами огромные паузы, ты вроде бы успеваешь восстановиться физически, но психологически это изматывает еще сильнее.
На решающем виде случилась ошибка, которая перечеркнула годы подготовки.
— Знаете, бывает, что ты сама чувствуешь: все держишь в руках, а бывает — как будто почва уходит из‑под ног. На ленте случилось именно так. Ошибка — и ты понимаешь, что твой олимпийский шанс ушел. В тот момент это воспринималось как конец света. Потом уже осознаешь: это часть пути, но тогда было очень больно.
Отдельная важная фигура в ее истории — Ирина Винер. В художественной гимнастике ее имя давно стало синонимом жесткой системы и выдающихся результатов.
— То, что делает Ирина Александровна, — это феномен. Я искренне считаю, что такие люди рождаются раз в сто лет. Можно по‑разному относиться к ее методам, но отрицать масштаб невозможно. Она выстроила целую вселенную, в которой рождаются чемпионы. Для меня было честью просто находиться рядом с этой системой, видеть, как она работает изнутри.
При этом Патриция признается: подходы, которые эффективно работают в жесткой российской школе, далеко не всегда можно перенести в другую страну.
— В Канаде совершенно иная ментальность: больше внимания к психическому здоровью, балансу, правам спортсмена. Где‑то это плюс, где‑то минус. В России во главе угла результат любой ценой. В Канаде — попытка совместить спорт и качество жизни. Я долго пыталась для себя решить, что мне ближе, и поняла: мне важно не только побеждать, но и оставаться в контакте с собой, не ломая себя через колено.
Сравнивая две системы, она говорит о разных типах давления.
— В России жестко с тобой разговаривают, могут наорать, поставить в угол, но ты понимаешь: это про спорт, про результат. В Канаде давление мягче, но оно тоже есть — только в другой форме: «Ты должна, мы на тебя рассчитываем, мы в тебя вкладываемся». В итоге и там, и там ты учишься справляться с ожиданиями. На Олимпиадный отбор у меня наложились оба вида нагрузки — и внутренняя, и внешняя. И с этим я не до конца справилась.
Сейчас, спустя годы, Патриция смотрит на свою карьеру как на важный, но завершенный этап.
— Я не жалею, что не попала на Олимпиаду. Тогда казалось, что это финальная точка, но жизнь оказалась гораздо шире. Я получила колоссальный опыт, увидела две совершенно разные страны, две системы, прожила детство и юность в очень интенсивном ритме. И главное — научилась слушать себя. Если бы можно было вернуться назад, я бы изменила отношение к себе, к телу, к ошибкам. Но путь я бы, наверное, выбрала тот же.
Сегодня Торонто — ее дом и ее «город жизни».
— Здесь у меня ощущение, что я могу дышать полной грудью. Нет постоянного чувства, что нужно выживать, бороться с городом, с обстоятельствами. Я сама задаю ритм. После Москвы я особенно ценю это спокойствие. И при этом Россия навсегда останется частью меня. Просто теперь я точно знаю: мой дом — там, где мне не надо бороться с самой собой.