Губерниев резко раскритиковал позицию Овечкина: «Что мы, помойка какая‑то? Я бы такого человека на работу не позвал»
Российский телекомментатор и советник министра спорта России Дмитрий Губерниев высказался по поводу назначения нового главного тренера клуба КХЛ «Шанхай Дрэгонс» и публично не согласился с позицией Александра Овечкина, поддержавшего это решение.
17 января главным тренером «Шанхая» был утвержден 41‑летний канадский специалист Митч Лав. До этого он входил в тренерский штаб клуба НХЛ «Вашингтон Кэпиталз», где с 2023 года работал ассистентом главного тренера. Однако его работа в НХЛ завершилась скандалом: в сентябре 2025 года клуб отстранил Лава от выполнения обязанностей, а спустя месяц расторг с ним контракт по итогам внутреннего расследования, связанного с обвинениями в домашнем насилии.
Несмотря на этот резонансный бэкграунд, руководство «Шанхай Дрэгонс» решило пригласить Лава, и, как ранее стало известно, перед назначением консультировалось с лидером «Вашингтона» и сборной России Александром Овечкиным. По сведениям из окружения клуба, Овечкин якобы высказался однозначно: если есть возможность заполучить такого специалиста, нужно ей пользоваться и не упускать шанс.
Именно эта деталь — сочетание скандальной репутации тренера и факта, что его кандидатуру поддержал один из самых узнаваемых российских хоккеистов — вызвала оживленную реакцию в спортивной среде. У Губерниева спросили, насколько подобное назначение может ударить по имиджу КХЛ и как он оценивает ситуацию с моральной точки зрения.
Телеведущий отреагировал жестко и без обиняков:
«На этот вопрос в первую очередь должны отвечать владельцы и руководство команды. Это их решение, их зона ответственности. Лично я такого человека на работу бы не позвал — ни секунды бы не сомневался. Что мы, помойка, что ли, какая‑то? Каждый раз, когда у нас появляются странные персонажи с проблемами с законом, это бьет по всей лиге. С учетом его прошлого история выглядит, мягко говоря, странно. Я бы такого специалиста к себе не пригласил. Но здесь клуб и его хозяева сами берут на себя риски. Если они так видят ситуацию — пожалуйста, их право. Своя рука — владыка», — заявил Губерниев.
Фактически он поставил под сомнение не только само решение «Шанхая», но и моральную составляющую подобного кадрового шага для всей лиги. По мнению Губерниева, вопрос уже выходит за рамки сугубо спортивной целесообразности и затрагивает репутацию КХЛ в целом.
Назначение Лава поднимает несколько принципиальных тем. Во‑первых, как далеко клубы готовы заходить в погоне за результатом, закрывая глаза на репутацию специалистов. Во‑вторых, насколько важны для лиги моральные стандарты при приглашении иностранных тренеров и игроков, особенно если речь идет о людях, фигурировавших в громких расследованиях, связанных с насилием или нарушениями закона.
Отдельный пласт дискуссии связан с ролью звезд хоккея в подобных решениях. Фигура Овечкина в этой истории усиливает внимание к кейсу. Когда игрок такого масштаба, фактическое лицо клуба и один из символов современного хоккея, дает «зеленый свет» специалисту с подобным прошлым, это неизбежно воспринимается как сигнал: ради спортивной выгоды можно закрыть глаза на события вне льда. Губерниев, по сути, выступает против такой логики, подчеркивая, что личные заслуги или профессиональный уровень не должны полностью обнулять вопросы этики.
Важно и то, что для КХЛ, которая давно декларирует стремление развивать имидж серьезной, профессиональной и международно уважаемой лиги, подобные назначения могут иметь долгосрочные последствия. В общественном поле постепенно формируется образ организации, которая готова принимать у себя людей с неоднозначной репутацией, если те обещают усилить состав или тренерский штаб. Именно с этим, судя по словам Губерниева, он и категорически не согласен: лига, претендующая на высокий статус, не может выглядеть как «последнее убежище» для проблемных фигур.
Критики таких решений обычно делают акцент на двух аргументах. Первый — это моральный. Домашнее насилие, даже на уровне обвинений и расследований, — тема, которая во многих странах перестала восприниматься как «личное дело семьи». Общество все более нетерпимо относится к любым формам агрессии в быту, а спортсмены и тренеры, как публичные люди, оказываются под особым вниманием. Второй — имиджевый. Любой подобный шаг тут же становится поводом для обсуждений, резонанса и ударов по репутации лиги, ее партнеров и спонсоров.
Впрочем, существует и противоположная точка зрения, которую сторонники приглашения Лава транслируют негласно. Они апеллируют к принципу: если человек не осужден судом или формально все юридические процедуры завершены, он имеет право на продолжение карьеры и «второй шанс». Клуб в этом случае делает ставку на профессиональные качества специалиста, полагая, что именно они окажутся важнее для болельщиков и спортивного результата.
Однако слова Губерниева показывают, что в российском спортивном сообществе на этот счет нет единства. Его позиция — это попытка напомнить, что элитный спорт в современном мире давно вышел за рамки «игры ради победы». Каждый шаг команды, особенно в международной лиге, становится частью публичной политики и влияет на то, как воспринимают страну, ее чемпионаты и ведущие клубы.
Немаловажно и то, что подобные истории бросают тень на всех участников процесса. Когда о громком назначении говорят не в контексте тактики, статистики или перспектив команды, а через призму скандалов и обвинений, это отодвигает собственно спорт на второй план. КХЛ рискует оказаться в положении организации, которую обсуждают не за яркие матчи и развитие молодых игроков, а из‑за спорных решений и неоднозначных кадровых ходов.
Ситуация с Лавом может стать своего рода тестом для лиги. Если тренер добьется успеха, часть аудитории, возможно, посчитает, что результат оправдал риски. Но вопросы о принципах никуда не исчезнут: как только прозвучали обвинения в домашнем насилии, любой будущий шаг специалиста автоматически будет рассматриваться сквозь призму его прошлого. Если же спортивных успехов не будет, критика обрушится не только на клуб, но и на систему, которая позволила такому назначению состояться.
Для самих игроков и тренеров КХЛ подобные кейсы — сигнал о том, что репутация становится все более значимым ресурсом, сравнимым по влиянию с профессиональными навыками. Ошибки за пределами арены перестают быть чем‑то второстепенным: они могут либо закрыть двери в большие клубы, либо навсегда оставить на карьере заметную тень.
На этом фоне позиция Губерниева выглядит как требование к лиге и клубам определиться: что для них важнее — краткосрочный спортивный результат или долгосрочная репутация. В его словах «Что мы, помойка что ли, какая‑то?» звучит не только эмоциональная реакция, но и принципиальный вопрос о том, на каких ценностях строится современный профессиональный спорт в России и вокруг нее.
История с Митчем Лавом и реакцией Дмитрия Губерниева уже сейчас выходит за пределы одного клуба и одного сезона. Она становится частью более широкой дискуссии о том, может ли элитный спорт позволять себе игнорировать обвинения в насилии ради побед и очков в турнирной таблице, и где проходит граница между «правом на второй шанс» и ответственностью перед обществом.