"Трусова - достояние России". Партнер Саши Жвакин - о "Ледниковом периоде", жестких оценках Тарасовой и любви к "Спартаку"
Актер Иван Жвакин проснулся по‑настоящему известным после роли в сериале "Молодежка". В этом году к его имени добавился еще один яркий статус - участника шоу "Ледниковый период". В пару к Ивана поставили одну из самых обсуждаемых фигуристок мира - Александру Трусову. В беседе он рассказал, как оказался на льду, что происходило за кадром, как пережил критику Татьяны Тарасовой и почему считает Трусову национальным достоянием.
---
- Как вообще получилось, что ты оказался в "Ледниковом периоде"?
- Идея участвовать в подобном шоу у меня жила давно, просто не было повода и времени. В какой‑то момент агент сообщил: идет набор, нужны новые участники. Но ситуация была нестандартная - людей искали уже с опозданием. Обычно кастинг проходит осенью, съемки - ближе к Новому году. А тут нас буквально "сводили" в декабре, сроки сжали до предела.
Тренировки стартовали примерно за месяц до первого съемочного дня, а мой навык фигурного катания равнялся нулю. Я и не представлял, что вообще когда‑нибудь выйду на лед не в коньках хоккеиста, а в этих тонких "лезвиях смерти". По сравнению с хоккеем - это другая галактика.
- Настолько большая разница между хоккеем и фигуркой?
- Абсолютно. Если честно, иногда кажется, что фигурное катание придумали не люди. Организм человека вообще не рассчитан на то, чтобы нестись по льду на лезвиях и параллельно вычерчивать замысловатые дорожки, прыжки, вращения. В хоккее у тебя есть команда, контактная борьба, быстрые смены. В фигурном - ты открыт, на обозрении, должен выглядеть легко, даже когда тебе тяжело дышать и ноги горят.
- До проекта ты что‑то знал об Александре Трусовой?
- Если откровенно, за Олимпиадами я особо не следил. Но фамилию Трусовой, конечно, слышал - в медиа она звучала постоянно. И когда мне сказали, что в пару ко мне поставят серебряного призера Олимпийских игр, я испытал смесь гордости и паники. С одной стороны - честь работать с фигуристкой такого уровня. С другой - "поджилки тряслись", потому что это огромная ответственность: Трусова - достояние России, человек, который уже вписал свое имя в историю спорта.
Реально пришлось посидеть и подумать: я готов в это вписаться или нет? Но отступать мне никто не предложил, а самому включать заднюю не хотелось. Решил - иду до конца.
- Ждал, что Саша будет жесткой, требовательной, или надеялся на мягкость и поддержку?
- Я специально себя не настраивал. Пришел как на работу: есть задача - надо ее выполнить. Честно, первое знакомство вышло даже немного трогательным. Саша увидела, как я стою на коньках, и, думаю, многое для себя поняла, ха‑ха.
Но никаких упреков или драм не было. Я сразу начал работать с тренером - набивать базовую технику, чтобы потом можно было полноценно репетировать уже с ней. Целый месяц занимался индивидуально, прежде чем мы впервые нормально собрались в паре.
- Какой ты увидел Трусову в работе?
- Она очень дисциплинированная, собранная, без лишних слов. В ней чувствуется человек, который с детства жил в атмосфере жесткой конкуренции, борьбы за каждое очко, за каждый элемент.
Требовательная - и к себе, и к партнеру. Но не в формате "я звезда, а ты кто такой", а именно по‑деловому. Если надо сделать - значит, надо. Я, можно сказать, слушался каждого ее замечания.
- Какой совет от Саши стал для тебя самым ценным?
- Парадоксально, но самое важное, что она мне говорила: "Расслабься и получай удовольствие". Звучит просто, но когда ты новичок, вокруг камеры, лед, ответственность, ты постоянно зажат. А фигурное катание не терпит зажатости.
При этом внутри я все равно чувствовал себя белой вороной: за короткое время нужно выдать результат, выучить поддержку, перестать бояться льда. Саша как могла снимала напряг - и это сильно помогало.
- Ты обсуждал с ней свои страхи и переживания?
- У нас не было формата долгих душевных разговоров. Общение происходило в основном на льду, во время репетиций. Надо понимать: у Саши очень плотный график, плюс она недавно стала мамой. Ребенку полгода - это совсем кроха.
Она приезжала, отрабатывала, и сразу мчалась домой к малышу. Я к этому относился абсолютно спокойно: это ее личная жизнь, а наше дело - максимально эффективно использовать то время, что у нас есть на льду.
- Но в своем канале ты все‑таки высказался, что Саша, по твоему мнению, тренируется недостаточно.
- Меня зацепило не то, что я сказал, а то, как это потом выдрали из контекста. Я разговаривал со своей аудиторией, делился эмоциями от процесса, а в итоге получилось, что эти слова превратили в заголовки.
Если бы я заранее понимал, какой хейт это вызовет и какой смысл в них вложат, я бы, наверное, сформулировал по‑другому или вообще промолчал.
- Но посыл все равно звучал жестко. Что ты имел в виду на самом деле?
- Я тогда переживал только за одно - чтобы мы как пара выглядели максимально достойно. Хотел, чтобы номера смотрелись на уровне, чтобы зритель видел не случайного "актера на льду", а полноценный дуэт.
Плюс я в голове постоянно держал простой критерий: главное - чтобы все остались живы и здоровы. Поддержки, скорости, лед - это объективно опасная история. Я не упрекал Сашу в лени. Я говорил о своем страхе не успеть подготовиться.
- Как Трусова отреагировала на твое высказывание?
- Я сразу с ней все обсудил. Объяснил, что никакого негатива в ее сторону не вкладывал. Она отнеслась очень спокойно, без истерик. Думаю, человек, который столько лет живет под увеличительным стеклом, прекрасно понимает, как работает информационный шум.
К Саше постоянно повышенное внимание - это плата за статус фигуристки мирового уровня. Любая фраза вокруг нее моментально раздувается.
- Насколько ее желание вернуться в большой спорт мешало или, наоборот, помогало на проекте?
- Я бы не сказал, что мешало. Скорее, наоборот: у человека сохраняется спортивный тонус, амбиция. Мы осторожно пробовали новые элементы, сначала отрабатывая их с тренером, потом уже в паре. Приходилось учитывать рост, вес, пропорции - ощущения от поддержки с каждым партнером разные.
При этом у меня было четкое условие своего участия: максимум внимания безопасности, никаких "геройств" через страх. Ошибаться нельзя - травма на льду может надолго выбить из колеи. Так я и прожил восемь номеров: первый - как пробный запуск, дальше - уже по накатанной, но все равно с головой, а не с безумной смелостью.
- Вспомни, о чем думал перед самым первым прокатом перед камерами?
- Честно? Меня трясло. В голове крутились мысли: "Что я здесь делаю? Почему не на диване? Как вообще люди это выдерживают?" Плюс организационный момент: передача выходит раз в неделю, а снимают за раз несколько номеров.
Мне повезло, что в первый съемочный день нужно было откатать только один выпуск. А дальше пошло по нарастающей: 2, 2, потом вообще 3 номера за один блок. Последний заход - три дня подряд на льду - вот там мозг уже начинал задавать вопросы.
- Чем отличался первый выход от последующих?
- В первом выпуске у меня была одна цель - просто не завалиться и не уронить Сашу. Я почти не включал актерский режим, не думал про эмоцию, образ, мимику. Все внимание - к технике безопасности: где поставить ногу, как зайти в поддержку, где тормозить.
Позже, когда базовые движения стали чуть более автоматическими, появилось пространство для актерства. Стало возможным не только выживать, но и играть - передавать характер номера, реагировать на музыку, зрителей.
- Ты говорил, что под конец уже "не хватало дыхалки". Насколько тяжело физически дался этот проект?
- Кардио выжигает капитально. Организаторы сознательно ставили нам быстрые программы, с большим количеством поддержек, переездов, смен направлений. А фигурное катание - это такая странная штука: ты почти все время на одной ноге, корпус должен быть стабилен, а при этом еще и красиво все это выглядит.
Мне приходилось заново учиться дышать под нагрузкой. Вроде дистанция небольшая, всего пара минут, а ты выезжаешь с льда - и будто сыграл три периода в хоккей без смен.
- Есть ли у тебя "любимая" нога и "нелюбимое" направление?
- Ха‑ха, выбирать не приходилось - работать пришлось на обеих. Но если честно, у меня лучше получались повороты налево. Направо - было сложнее, и мы это как могли прятали, маскировали хореографией и построением.
С каждым новым номером я чувствовал, что уверенность растет. Те вещи, о которых раньше даже думать боялся, вдруг начали получаться.
- Поддержки - самый страшный элемент для тебя?
- Поддержки - это вообще отдельный мир. Ты держишь на весу человека, который тебе доверяет, а под ногами - лед. Любая ошибка - и можно улететь вдвоем. Поначалу я реально не понимал, как это возможно выполнить без паники.
Головой понимаешь, что есть страховка, тренеры, постепенное усложнение. Но в момент, когда ты впервые поднимаешь партнершу над собой и при этом еще движешься по дуге, включается чистый животный страх. Потом, когда тело привыкает, остается уже не ужас, а рабочее волнение.
- Ты сказал, что у тебя не было права на ошибку. Это твое внутреннее ощущение или установка от проекта?
- И то, и другое. Формально, конечно, никто не говорил: "Ошибаться запрещено". Но я прекрасно осознавал - если что‑то пойдет не так, пострадает в первую очередь не моя репутация, а имя Саши.
Она уже сделала огромную карьеру, и я не хотел быть тем, кто "уронил Трусову в шоу". Поэтому постоянно держал в голове план минимум: надежность выше риска. Лучше сделать чуть проще, но стабильно, чем гнаться за вау‑эффектом и сорваться.
- Критика Татьяны Тарасовой - отдельная часть любого "Ледникового периода". Как ты ее переживал?
- К критике я отношусь спокойно, но, конечно, когда тебя разбирает человек с таким именем, мимо ушей это не пролетают. Тарасова очень прямолинейна, не будет гладить по голове, если что‑то не получилось.
Иногда казалось, что ее оценки излишне жесткие, но потом я смотрел прокат со стороны и понимал: местами она даже мягко сказала. Для меня ее комментарии стали своеобразным учебником - я начал лучше видеть свои ошибки.
- Были моменты, когда обидно становилось?
- Любому человеку иногда бывает обидно. Ты выкладываешься на максимум, вылезая из зоны комфорта, а тебе говорят: здесь пусто, тут нет эмоции, здесь провал по технике. Но если убрать первый укол самолюбия, остается конструктив.
Я старался переводить это в мотивацию. Если меня критикует Тарасова, значит, я хотя бы достоин ее внимания. Гораздо страшнее было бы, если бы на нас не реагировали вообще.
- Тебя многие до сих пор ассоциируют с "Молодежкой" и хоккеем. На проекте это помогало или мешало?
- Помогало физически - я не пришел на лед из полного нуля в спорте. Выносливость, координация, чувство льда все‑таки отчасти перекочевали из хоккея. Но помогало только на первых порах.
Дальше выяснилось, что привычки хоккеиста мешают: в фигурке совсем другая посадка, другое скольжение, другие углы. Там, где хоккеист бы резко затормозил с разворотом корпуса, фигурист должен по дуге, плавно, мягко. Пришлось "перепрошивать" тело.
- Ты болельщик "Спартака". Твой характер на льду похож на характер любимой команды - порой ярко, но с нервами?
- Ха‑ха, можно и так сказать. "Спартак" - это всегда про эмоции, про качели, про отдачу до последней секунды. У меня на льду было примерно так же: иногда выезжал и понимал, что сейчас будет "валидол".
Но я очень ценю в "Спартаке" именно это - живость, непредсказуемость, искренность. В каком‑то смысле "Ледниковый период" тоже об этом: ты не можешь просчитать все на сто процентов, в каждом номере есть доля риска и переживания.
- После такого опыта не возникло желания продолжить заниматься фигуркой хотя бы для себя?
- Мысли такие были. Лед затягивает - в какой‑то момент ты перестаешь воспринимать его как враждебную поверхность и начинаешь получать удовольствие от самого процесса скольжения.
Но чтобы заниматься этим серьезно, нужно время, а с ним у меня не так просто. Работа, съемки, другие проекты. Думаю, я буду периодически выходить на лед для удовольствия, но превращать это в новый этап карьеры - вряд ли.
- Какой вывод ты сделал для себя после участия в "Ледниковом периоде"?
- Во‑первых, я в очередной раз убедился, что человеческое тело и психика адаптируются почти ко всему. Месяц назад ты не стоял на коньках, а сегодня уже делаешь поддержки в прямом эфире.
Во‑вторых, я еще больше зауважал фигуристов. Люди делают колоссальную работу, а зритель видит только красивую обертку. Там за одним крохотным элементом стоит столько часов труда, падений, слез, что даже представить сложно.
И в‑третьих, я понял, что такие проекты - это не только про шоу, но и про доверие. Доверие к партнеру, к тренеру, к себе. Без этого на лед лучше не выходить.
- Если предложат вернуться в проект, но уже с другой партнершей - согласишься?
- Я буду честен: сейчас мне хочется немного перевести дух. Но если через какое‑то время мне позвонят и скажут: "Есть интересная идея, интересная пара", - я серьезно подумаю.
Опыт был тяжелым, но невероятно ценным. И, конечно, работать рядом с человеком калибра Трусовой - это привилегия. Она по‑настоящему является достоянием России, и тот факт, что мне выпала возможность выходить с ней на лед, - это уже часть моей личной истории, которую не перепишешь.
Комментарии