«Была обижена на систему и на весь мир». Яна Сотиева — о возвращении с медалью ЧЕ, дисквалификации и незакрытом гештальте
Российская тяжелая атлетика лишь в 2025 году смогла вернуться на международную арену. Первым крупным стартом после длительной паузы стал чемпионат мира — там сборная осталась без наград. Зато уже в 2026‑м на чемпионате Европы в Батуми россияне напомнили о себе: команда завоевала семь медалей (1 золото, 4 серебра и 2 бронзы) и показала, что по-прежнему конкурентоспособна.
Одной из тех, кто поднялся на пьедестал, стала 23‑летняя Яна Сотиева. Для нее этот турнир был особенным сразу по нескольким причинам: возвращение на международный уровень спустя пять лет, дебют в новой для себя весовой категории до 86 кг и первая крупная медаль после двухлетней дисквалификации, во время которой она фактически не тренировалась. Тем неожиданнее и ценнее ее серебро Европы.
Мы поговорили с Яной о Батуми, о том, как переживала отстранение, почему до сих пор считает свой путь незавершенным и как научилась снова доверять себе и спорту.
—
— Ты вернулась на международные старты впервые за пять лет и еще до чемпионата Европы признавалась, что сильно нервничаешь. Как в итоге пережила сам турнир?
— Волнение никуда не делось, оно сопровождало меня и во время соревнований. На помост выходила с явным мандражом: давно не стояла под таким вниманием судей, камер, трибун. Но это, как ни странно, сыграло в плюс. Адреналин помог собраться, сконцентрироваться на каждом подходе. В какой‑то момент я поймала знакомое чувство: вот она, та самая уверенность, с которой я выступала до паузы.
— За годы твоего отсутствия много говорили о том, что тяжелая атлетика меняется: новые правила, новые требования. Ты сама ощутила перемены?
— На международной арене глобальной революции я не увидела. Структура стартов та же, атмосфера тоже. Стали строже относиться к техническим моментам, но в целом все очень похоже на то, что было до моего перерыва. Другое дело — наше состояние как команды. Мы выглядели достойно, хотя объективно еще не на пределе возможностей. Уверена, что теперь, когда нас снова допустили к международным турнирам, в следующий раз мы будем бороться не только за призовые места, но и целенаправленно за золото во всех дисциплинах.
Внутри страны конкуренция все-таки слабее. Когда постоянно выступаешь только в России, привыкаешь быть лидером, поднимать привычные веса и жить с ощущением, что ты и так «на вершине». Это расслабляет. Международные старты быстро возвращают к реальности: там каждый килограмм на штанге — результат многих лет работы, и ты понимаешь, что если не будешь прогрессировать, тебя просто обойдут.
— Перед чемпионатом Европы ты говорила, что не хочешь называть целевые килограммы, чтобы не сглазить. Но теперь‑то уже можно. Какие цифры планировали с тренером и насколько удалось их реализовать?
— Еще на первом сборе, за семь недель до Батуми, мы с тренером наметили ориентиры. В рывке план стоял примерно 112 кг — и по сути мы к нему подошли, были близки к этой отметке. В толчке хотели выйти на максимальные для меня килограммы, но история со вторым подходом все испортила: попытку не засчитали, и дальше пришлось действовать аккуратнее, уже без риска.
Сначала это очень ранило. Я понимала, что при удачном стечении обстоятельств могла бороться за победу в каждом виде и по сумме, а в итоге осталась с серебром. Прошел месяц — эмоции улеглись. Сейчас воспринимаю это не как трагедию, а как мотивацию: знаю, что могу больше, и хочу вернуться, чтобы доказать это себе и всем остальным.
— Болельщики и специалисты говорили, что твое серебро по сути равно золоту, учитывая, через что ты прошла. Сама как сейчас оцениваешь эту медаль?
— Для меня это не просто медаль. Я два года фактически не тренировалась: сначала эмоционально выгорела на фоне дисквалификации, потом были сомнения, стоит ли вообще возвращаться. Начала полноценно готовиться только после того, как срок бана закончился — за шесть-семь месяцев до первого старта. Для тяжелой атлетики это огромный перерыв.
И вот за полгода выйти на такой уровень, чтобы стать второй на чемпионате Европы, — я считаю, это действительно круто. Это подтверждение, что базу, которую я закладывала годами, у меня никто не отнял. Но одновременно я чувствую, что это только промежуточный результат. Такой «недозакрытый» гештальт: да, я вернулась, но еще не сделала максимум возможного.
— Формально ты могла вернуться на международный уровень еще в 2025‑м, когда тяжелоатлетов начали допускать под нейтральным флагом. Но тебе дважды отказывали в статусе. Объяснения так и не получили?
— Нет. И это, пожалуй, самое обидное. Мы подавали документы, выполняли все требования, ждали решения — и приходил отказ без внятных причин. Ни я, ни тренер, ни федерация не услышали, что именно не так.
— Что ты переживала в эти моменты, когда отказы повторялись?
— Первый отказ я еще как‑то приняла: да, неприятно, но оставалась надежда, что в следующий раз все получится. Когда пришел второй — руки начали опускаться. Было ощущение бессилия: ты пашешь на тренировках, а тебя даже не подпускают к старту. В какой‑то момент я правда была обижена и на систему, и на весь мир. Казалось, что ко мне относятся несправедливо, что у меня забирают то, ради чего я живу.
Спасло только упорство. Я человек такой: если вижу хотя бы маленький шанс, продолжаю идти. Держалась за мысль, что рано или поздно справедливость восторжествует. И на третий раз получилось — статус одобрили.
— Когда наконец узнала, что можешь выступать как нейтральная спортсменка, что почувствовала?
— Это был момент, когда внутри все щелкнуло. Я словно заново поверила в себя и в спорт. Появилось четкое понимание: все, что я делала эти годы, не зря. Это шанс вернуть себе имя, закрыть старые долги перед самой собой. Мотивация взлетела до небес, даже усталость перестала чувствоваться — все мысли были только о том, как лучше подготовиться и не упустить эту возможность.
— В 2021 году ты брала серебро чемпионата Европы и бронзу чемпионата мира в категории до 76 кг. Сейчас выступаешь уже до 86 кг. Почему такой переход вверх по весам?
— Здесь все тесно связано с олимпийскими категориями. Они постоянно пересматриваются, и спортсменам приходится подстраиваться. В какой‑то момент олимпийской стала категория до 81 кг, и нам с тренерским штабом пришлось принимать решение: либо я гоняю вес вниз до 71 кг, что при моей комплекции просто неадекватно, либо набираю до 81.
Мы выбрали второй вариант — два года я выступала в категории до 81 кг. Потом случилась дисквалификация, тренировки прекратились, режим нарушился, и я сильно похудела: вес опускался до 74 кг. Когда встал вопрос о возвращении, рассматривали два варианта — 77 или 86 кг.
— Почему в итоге остановились именно на 86 кг?
— Категория 77 для меня уже пройденный этап, со своим багажом травм и перенапряжения. В нашей дисциплине есть парадокс: чем выше весовая категория, тем часто меньше хронических повреждений — штанга тяжелее, но организму проще, нет постоянной жесткой сгонки. Если бы я снова вернулась в 77, то, скорее всего, напомнили бы о себе старые болячки.
Мы решили, что лучше дать организму немного запаса по массе, набрать «качественный» вес, усилить мышечный корсет и уже от этого уровня расти по результатам. Так и пришли к 86 кг.
— Насколько комфортно сейчас ощущаешь себя в новой весовой категории?
— Честно говоря, пока тяжеловато. Девочки в этой категории очень мощные, там другие скорости, другие веса, другая конкуренция. Я до сих пор привыкаю к тому, что мне нужно не просто сохранять привычные килограммы, а поднимать новый, более серьезный вес, при этом не теряя в технике.
Но есть и плюс: я чувствую себя здоровее. Нет тех диких скачков веса, нет постоянного стресса для организма. Появилась возможность больше внимания уделять восстановлению, силовой работе, укреплению спины и коленей. Для долгой карьеры это критично.
— Вернемся к дисквалификации. Многие до сих пор не понимают, что именно произошло. Можно ли в двух словах объяснить суть истории?
— Если очень коротко: меня отстранили из‑за запрещенного вещества, которое нашли в анализе, связанного с приемом БАДов. Это был не какой‑то «жесткий» допинг, не осознанный обман. Проблема в том, что добавка, которую я пила, не была корректно маркирована и, как оказалось, содержала компонент из запрещенного списка.
Мы предоставляли все чеки, упаковки, объясняли ситуацию. Но правила есть правила: ответственность всегда несет спортсмен. В итоге мне дали два года дисквалификации. Формально — по моей вине, по документам. По факту — это была смесь невнимательности и доверия к тем, кто должен был следить за чистотой препаратов.
— Что было самым тяжелым в эти два года? Отсутствие стартов, финансовые трудности, отношение людей?
— Все вместе. Сначала — шок. Ты вчера был действующим призером мира и Европы, готовился к большим стартам, а сегодня тебе говорят: два года ты вне спорта. Потом приходит пустота. Нет режима «сбор — соревнования — сбор», нет цели в календаре, нет понимания, ради чего вставать в шесть утра и идти в зал.
Финансово тоже было непросто: премий нет, стартов нет, внимание спонсоров пропадает. Плюс реакция окружающих. Кто‑то поддерживал, кто‑то отдалялся, кто‑то шептался за спиной. Я часто ловила на себе взгляды с вопросом: «Ну все, допрыгалась?» Это ранит, даже если стараешься не показывать.
— Ты говорила, что в какой‑то момент совсем перестала тренироваться. Что заставило вернуться в зал?
— Сначала я пыталась держать базовую форму, но без четкой цели это быстро надоело. Была злость, была обида, было ощущение, что у меня украли годы. Я даже всерьез думала: «Может, хватит? Пойти учиться, работать, жить обычной жизнью».
Перелом наступил ближе к окончанию дисквалификации. Я поймала себя на мысли, что ни один день за эти два года не прожила спокойно — внутри все время жгло чувство незавершенности. Я понимала: если сейчас просто поставлю точку, потом буду жалеть всю жизнь. И вот это нежелание жалеть себя в будущем и вернуло меня в зал.
— Часто спортсмены после таких историй меняют отношение к добавкам, питанию, медицине. У тебя что‑то пересмотрелось?
— Кардинально. Я стала параноиком в хорошем смысле: ничего не принимаю, не проверив десять раз. Любой БАД, любая таблетка — сначала изучаем состав, консультируемся с врачом, с экспертами по антидопингу, и только потом что‑то попадает ко мне в организм.
Главный вывод — нельзя ни на кого перекладывать ответственность. Да, вокруг есть специалисты, но в итоге отвечать буду я. Теперь я это чувствую буквально кожей.
— Ты говорила о незакрытом гештальте. Что именно для тебя остается незавершенным — титул, Олимпиада, конкретный результат?
— Для меня незакрытый гештальт — это ощущение, что я еще не вышла на свой настоящий максимум. В 2021 году, когда брала медали Европы и мира, я была молодой, голодной до побед, но технически еще сырой. Сейчас я стала взрослее, умнее, по‑другому чувствую штангу.
Мне хочется соединить ту бешеную энергию и сегодняшний опыт, выйти на помост без ограничений и показать действительно свои килограммы. Не «после дисквала», не «после паузы», а просто свою лучшую версию. И, конечно, у любой тяжелоатлетки есть мечта — Олимпийские игры. Даже если ситуацию с допуском сложно предсказать, пока есть теоретический шанс, я за него буду цепляться.
— Насколько для тебя реальна Олимпиада в нынешних условиях?
— Сейчас загадывать неблагодарно: политическая ситуация, правила допуска, квоты — все постоянно меняется. Но я для себя решила так: я готовлюсь так, как будто шанс есть. А дальше уже не моя зона контроля.
Если двери откроются — я должна быть готова войти в них без сомнений. Если нет — по крайней мере буду знать, что сделала все возможное. Проиграть обстоятельствам легче, чем проиграть самой себе.
— В одном из разговоров ты упоминала, что любишь мотоциклы. Не страшно совмещать такой хобби со спортом, где каждая травма может поставить крест на карьере?
— Мотоцикл для меня — это способ переключиться. На тренировках ты все время под контролем: тренер, судьи, нормы, протоколы. А когда выезжаешь на трассу или просто катаешься, чувствуешь свободу. Конечно, я отдаю себе отчет в рисках, поэтому никаких «гонок на выживание» — все максимально безопасно, экипировка, скорость в разумных пределах.
Это моя терапия. Кому‑то нужна тишина и книги, а меня спасают дорога и мотор. Но если вдруг почувствую, что это реально мешает спорту, отложу без колебаний.
— После всего пережитого — дисквалификации, отказов в допуске, смены категории — ты себя сейчас ощущаешь той же Яной, что была до 2021 года, или это уже другой человек?
— Это точно не та девчонка, которая выходила на первый взрослый чемпионат Европы. Тогда я была более наивной, верила, что если много работаешь и честно делаешь свою работу, мир автоматически будет к тебе справедлив. Сейчас понимаю, что так не бывает.
Я стала жестче внутри, но в хорошем смысле. Появилась внутренняя опора: я знаю, что могу выстоять, даже когда все идет не по плану. Исчезла иллюзия, что кто‑то сверху все «разрулит». Есть только ты, твой труд и твое отношение к тому, что происходит.
— Если бы можно было вернуться в прошлое, ты бы что‑то изменила?
— Наверное, я была бы внимательнее ко всему, что касается здоровья, БАДов, документов. Это урок, который я получила слишком дорогой ценой. Но в целом свой путь я бы не переписывала. Эти два года слома и возвращения сделали меня такой, какая я есть сейчас.
И, как ни странно, именно благодаря этой истории я еще сильнее хочу выйти на помост и наконец‑то закрыть тот самый гештальт — доказать, что все испытания были не напрасны.